Часто неуклюжий щенок в суете опрокидывал что-нибудь, и тогда вместо прогулки хозяйка больно стегала его арапником, а он огрызался из-под дивана, следя за ее ботинками горящими ненавистью глазами.

К весне Джану исполнилось уже четыре месяца.

Рос он быстро и как-то по частям: то росла голова, — и он, бегая, все кувыркался; то передние лапы на щенячьем тщедушном тельце принялись вырастать, как чужие, — тяжелые, неуклюжие, длинные, — то вдруг взялись расти уши.

По такому бурному росту кормили его очень плохо, небрежно и скудно. Скупая хозяйка провожала проклятиями каждый глоток его болтушки и часто за целый день не удосуживалась бросить ему ни кусочка.

Джан и сам мог бы взять себе пищу. Он знал, где лежит хлеб и мясо: хозяйка нарочно оставляла еду на столе, чтобы голодный щенок проворовался.

Щенок голодал, мучился, голодные слюнки текли у него изо рта, и он не мог отвести глаз от продуктов, лежавших так близко.

Но кровь многих поколений восставала в нем против воровства. Он рожден был охранять, а не красть у своих хозяев. И он, даже не сознавая этого, геройски соблюдал традиции своего гнезда.

Он был тощ, долговяз и нескладен. Но опытный взгляд знатока никогда не скользил равнодушно мимо его нелепой фигуры.

Всякий раз на прогулке хозяина Джана останавливали и расспрашивали, кто хозяин этой молодой великолепной собаки? Отчего она такая измученная, тощая, — не больна ли? Ведь это очень ценная, очень породистая собака, и если она больна, ее обязательно надо лечить… За этими словами предлагался ряд хороших рецептов, лекарства для улучшения аппетита… И вдруг собеседника озаряло, и он с возмущением восклицал: «Да, может быть, это просто от голода?! Ну, знаете ли, собака достойна лучшего обращения! Не продаст ли ее хозяин в более заботливые и умелые руки?? Сколько он хочет за нее?!.»