— Я так расстроена, мне сейчас необходимо лечь, — сказала она. — Мы еще обо всем поговорим завтра утром.

— Боюсь, это будет не очень удобно, дорогая. Завтра утром мы с Гилбертом получаем разрешение на брак.

Миссис Тауэр в отчаянии воздела руки к небесам, но так и не нашлась что сказать.

Брак зарегистрировали в муниципалитете. Свидете­лями были миссис Тауэр и я. Гилберт в элегантном синем костюме выглядел до смешного юным и явно чувствовал себя неловко. Такие минуты для всякого мужчины испы­тание. Но Джейн сохраняла великолепную невозмутимость. Можно было подумать, будто она привыкла выходить за­муж не реже, чем самая что ни на есть светская особа. Лишь слабый румянец выдавал некоторое волнение, скры­тое под внешним спокойствием. Такие минуты для вся­кой женщины исполнены трепета. На ней было широ­чайшее платье серебристого бархата, в покрое я сразу при­знал руку ливерпульской портнихи (несомненно, вдовы самых строгих правил), которая обшивала ее многие годы; однако Джейн настолько уступила легкомыслию обстоя­тельств, что надела широкополую шляпу, изукрашенную голубыми страусовыми перьями. При очках в золотой оправе выглядело это на редкость несуразно. Когда цере­мония совершилась, регистратор (кажется, несколько оза­даченный разницей в возрасте новобрачных) пожал Джейн руку и со всей официальностью поздравил, а молодой суп­руг, немного краснея, ее поцеловал. Потом ее поцеловала покорившаяся, но безжалостно суровая миссис Тауэр; а потом новобрачная выжидательно посмотрела на меня. Очевидно, мне тоже надлежало ее поцеловать. Что я и сделал. Когда мы выходили из муниципалитета под ци­ничными взглядами неизбежных зевак, я, признаться, оро­бел и в машине миссис Тауэр укрылся с облегчением. Мы покатили к вокзалу Виктория, так как счастливая пароч­ка двухчасовым поездом отбывала в Париж и по настоя­нию Джейн свадебный завтрак предстоял в вокзальном ресторане.