На битком набитой платформе псы чувствовали себя как дома. Шныряли в толпе, разыскивая знакомых. Со жгучим интересом тянулись носами к хозяйственным сумкам. Беспрерывно и дружелюбно размахивали хвостами.

Иной раз и пропадали куда-то, но появлялись вскоре, так что у тех, с кем они пришли к поезду, сомнений, что провожают именно их, возникнуть не могло.

Побегав, ложились у ног. Благодарно, но уже и несколько рассеянно принимали поглаживания отъезжающих. Вместе со всеми ждали электричку на Москву.

Если случалось в это время проходить через станцию товарному или дальнего следования поезду, то Джек непременно демонстрировал коронный свой номер, от которого, сколько бы раз его ни наблюдали, замирало сердце. Номер назывался: «Отважный Джек обращает в бегство железнодорожное Идолище поганое».

Когда состав приближался и уже слышен был от переезда его предупреждающий гудок, знающие пса начинали торопливо его уговаривать: «Джек! Не надо… Ты же умный пес, хоть и балда. Зачем тебе эта дура железная?».

Джек лежал индифферентно и, казалось, со всеми был согласен. На морде — равнодушие. Хвост отброшен расслабленно. В глазах — скука.

Но стоило составу ворваться на станцию и поравняться с Джеком — в долю секунды от мирной добродушной дворняги не оставалось и помина.

Нечто яростно взъерошенное, оскаленно-клыкастое, убийственно хрипящее и люто ненавидящее взлетало вдруг в воздух, как выстрелянное катапультой, и летело прямиком на кабину машиниста.

— Ах! — в ужасе зажмуривались очи.

Когда же люди открывали глаза, страшась увидеть что-то ужасное, то видели пса живехонького, который с бешеным лаем несся вдоль кромки платформы, изо всех сил стараясь держаться вровень с кабиной машиниста.