У обоих были седые волосы и молчаливый, необыкновенно мягкий характер, и можно бесконечно задавать себе вопрос, за что им на долю выпало такое, почему в один из тех редких случаев, когда они вместе поехали в отпуск, августовской ночью возле Карловаца, в Югославии, навстречу им из-за поворота выскочил туристический автобус. Мы с братом переехали жить к тете, эта женщина с годами только молодела, носила цветастые юбки, курила турецкую трубку и, словно предвосхищая широту взглядов более поздних времен, ни в чем нас не ограничивала. Когда мы выросли, мой брат занялся трамповым судоходством, я же, став студенткой Лейденского университета, снимала комнату в общежитии для девушек. Худая, застенчивая, с черными волосами, наполовину спадающими на лицо, наполовину закрывающими обтянутые черным свитерком плечи - такой я предстала в лекционных аудиториях и на набережных каналов. При всем при том у меня случались романы. Юноши чувствительные и пронырливые, нетерпеливые и гордые искали прохлады моего внимания и тепла моего тела. Так и продолжалось, пока в двадцать шесть лет я не получила учительское назначение на окраине провинции в Гойланде.

Зевая, я поднялась на ноги. Мне сводило скулы от голода. Из паутины событий моей жизни, из этой исходной материи, сквозь которую то в одном, то в другом облике проглядывала я сама, сегодня в своем прежнем виде ко мне вернулся один тончайший элемент.

На следующий день я проснулась под настойчиво звучавший в голове аккомпанемент: "Мы купили маленького клоуна. Синего металлического клоуна на самокате. Он катается, если его завести..."

Я отодвинула с лица простыню и посмотрела на будильник. Десять часов, как же долго я спала, начиная с десяти, можно со спокойной совестью звонить кому угодно.

В телефонной книге трижды значилась фамилия Винкелман. Я выбрала последнюю строчку, с начальной буквой имени А. и адресом Эрфгоойерстраат, 18. Раздались гудки. Только, когда я услышала ее голос, я поняла, что мне надо с ней обсудить.