Чувствуя легкое головокружение, я опустила глаза. Она, наверное, подумала, что я смотрю на коробочку в руках ее дочки.

- Мы купили маленького клоуна, - пояснила она. - Голубой металлический клоун на самокате, он катается, если его завести...

Я смотрела им вслед, наблюдая, как они исчезают среди длинных теней осеннего дня.

Но потом на целую неделю выбросила все это из головы. "Кто такая Дженнифер Винкелман?" - стало даже не вопросом, а лирическим восклицанием, своего рода неотъемлемой частью меня самой. Этот вопрос определял все, за что бы я ни бралась. В тот день, едва вернувшись домой, я начала поиски. Не снимая пальто, я прошлась по своим смежным комнатам и везде все обшарила. У меня уютная квартира. Старый паркет покрыт коврами, стены до половины отделаны черным, местами опаленным тиковым деревом, возле очага стоит диван из мягкой, как у живого зверя, кожи, с которого открывается вид на одичалый клен в соседнем саду. Над моим письменным столом висит репродукция Моны Лизы.

Я выдвинула ящики. Стоя на коленях перед бюро, достала папки и документы и, вопреки здравому смыслу, все просмотрела, заложив за уши пряди падающих волос.

Ведь понятно было, что ответ на вопрос "Где и откуда берет начало мое счастье?" никак не мог быть найден среди этих документов - все они относились к периоду после пожара. Два года назад на шкуру возле очага упала горящая спиртовка, и я должна признаться, что в буйстве огня, которое началось сразу вслед за тем, было даже что-то величественное. Надо же! Именно я, такая забывчивая, лишилась важных для меня фотографий, дневников и с детства сберегаемой коллекции марок. Я зажгла ночник и стала смотреть на протокол заседания преподавательской группы. События моей жизни теперь хранились не иначе, как в потаенных глубинах памяти.

Когда я родилась - в 1945 году, - мои родители были уже не так молоды.