Да, слушаю... нехорошо так говорить, Ева, с... Ну, и так далее, и я тебя жду". Ева Страттон была второй дочерью Вальтера Готорна, владельца двух типографий. Старше Джесси лишь двумя годами, Ева уже была замужем. Ее муж занимал должность военного агента в Корее. Они разъехались по молчаливому, безгорестному согласию людей, открывших, что не нуждаются ни друг в друге, ни в брачной жизни. Поэтому их приятельское соломенное вдовство было легким. Когда приехала нарядная Ева, не менее нарядная Джесси встретила ее дружеским поцелуем, и они сели за стол в буфетной. Ева была высокая, тонкая фигурой, молодая женщина греческого типа, с проницательным выражением рта и глаз. Ее жизненный опыт немногим превышал опыт Джесси, но она умела скрывать это, оставляя впечатление наблюдательности и ранней мудрости. Заметив третий прибор, Ева спросила, кого ждет Джесси. - Никого, то есть, вероятно, никого. Это ее прибор, но Моргиана, должно быть, уже пообедала у себя. - Надеюсь, - сказала Ева. Джесси обиделась, но сдержалась. - Ты постоянно забываешь, Ева, - заметила она спокойно и искренно, что Мори - моя сестра и что мне могут быть неприятны такие твои слова. - Она неприкосновенна? - В том смысле - да, какой разумеешь ты. Да! К тому же, - прибавила Джесси, взглядывая на слуг у дверей, - мы не одни. Я знаю, ты ее не любишь, - что делать! - Я прямолинейна, - возразила Ева, пробуя суп и нимало не тронутая выговором Джесси, - но когда я ехала к тебе, я решила быть прямолинейной до наглости. Твоя жизнь... - Тогда поедим сначала, - сказала Джесси, - мне тоже хочется говорить, но я хочу также есть. А ты? - Я ем. У тебя всегда очень вкусно. Выпей вина, Джесси. Это хорошее вино; я его знаю, потому что его подают у нас, и год тот же самый; будем, по вину, однолетки. - И налижемся, как красноносые старушенции, - добавила Джесси, нюхая свой бокал. Она выпила и стала слушать Еву, которая рассказывала городские новости тоном приятного осуждения. Уже коснулись нескольких чужих флиртов с точки зрения: "все это не то", а также расследовали, кто и что думает о себе; уже размолвка Левастора с Бастером попала в пронзительный свет предположений об их прошлогодних встречах "с теми и теми", - как обед незаметно подошел к концу.