Наконец, она сказала это. - Вероятно, мы кажемся вам очень скучны, Детрей, - прибавила она, - со своим рассуждениями о давно умершей итальянке? - Напротив, - Детрей взял снова картинку и внимательно ее рассмотрел. - Нет скуки в таком опасном лице. Женщина, изображенная здесь, опасна. - Почему? - спросила Ева с удовольствием. - Мне кажется, что она может предать и отравить. 1 Гаренн тревожно вздохнул; Ева досадовала; Мери посмотрела на Еву и Гаренна; Фаринг, хотя был равнодушен к искусству, нашел мнение Детрея неприличным, а Джесси рассмеялась. Ответом Детрею было молчание; он правильно понял его, выбранил себя и, положив картинку, снова приготовился слушать. Джесси стало его жаль, поэтому она сочла нужным вступиться. - Вы правы, - громко сказала она, всех удивив своими словами, - точно такое же впечатление у меня. Эта женщина напоминает дурную мысль, преступную, может быть, спрятанную, как анонимное письмо, в букет из мака и белены. Посмотрите на ее сладкий, кошачий рот! - Джесси! Джесси! - воззвала Ева. - Вы шутите! - сказал Гаренн. - Как же я могу шутить? Я всегда говорю, что думаю, если спор. - Джесси не лукавит, - вздохнула Ева, любуясь ее порозовевшим лицом, но как все мы различны! - Я вам очень признателен, - сказал Детрей, отрывисто поклонившись девушке. - Теперь мой левый фланг имеет прикрытие. - А правый? - возразил Гаренн, сидевший по правую сторону от Детрея. Я выстрелю. Вы попросту клеветник, хотя, разумеется, честный, как и ваша пылкая соумышленница. Эпоха, когда жил да Винчи, - эпоха жестокости и интриг, - невольно соединяется вами с лицом портрета. - Положим, - возразила Мери, - а "Беатриче" Гвидо Рени? Джесси сказала: - Приятную женщину не мог нарисовать человек, смотревший на казни ради изучения судорог; он же позолотил мальчика, и был он вял, как вареная рыба. Я не люблю этого хитрого умозрителя, вашего Винчи. - Искусство выше личного поведения, - заметил Фаринг. - Выше или ниже, - все равно, - объявила Джесси, успокаиваясь.