- Отлично. Конечно, его визит будет не долог, так что ты не устанешь. - Почему ты так жестока к этому человеку? - Инородное тело, Джесси. Всякий офицер напоминает мне точку, поставленную самодовольной рукой. - А ты напоминаешь мне запятую, со своими... - Мерси. Но шляпу может найти любой прохожий. - ... со своими глупостями, - договорила Джесси. - А также помни, что доктор запретил меня волновать. - С этого бы ты и начала. Ева повернулась идти, но Джесси поманила ее к себе и, быстро обняв, поцеловала в нос. - Не сердись, Ева. Я виновата. - На тебя, конечно, трудно сердиться; однако он ждет. Прощай и лежи спокойно. Я приеду не раньше трех; между тремя и четырьмя. Затем Ева прошла к телефону и сказала: - Здравствуйте, Детрей. Что хорошего? У телефона Ева Страттон. Детрей очнулся от размышлений и ответил, что ничего нет ни хорошего, ни плохого, а затем осведомился о состоянии здоровья Джермены Тренган. - С Джесси странное, и ей довольно плохо. Вы можете заехать; ей передано, и она будет рада вас видеть. От четырех до пяти; но я предупреждаю, что ей нельзя утомляться и есть конфеты. - Я буду послушен. - Детрей кратко объяснил, что узнал о болезни девушки от Готорна, отца Евы, и прибавил: - Я заходил к вам час назад. Что же с вашей подругой? - С Джесси? Я думаю, на днях выяснится. Пожалуй, не заразительное. Детрей попрощался и отошел. Весьма довольная сухим тоном разговора, которым наказала Детрея за вспышку Джесси, Ева села в трамвай и отправилась на выставку, где ее ожидал Готорн. По специальному предрассудку, Ева редко пользовалась своими лошадьми и автомобилем. Между тем, узнав, что девушка, пленившая его, заболела, Детрей вышел из кафе с беспокойством, сразу усилившим его внимание к Джесси, о которой он думал все эти дни то с беззаботным удовольствием, то с рассеянностью, помогавшей воображению видеть ее везде, где она не могла быть.