Я покинул место телефонного разговора на деревянных ногах. Да уж, "яблочко от яблони": какое там, я скорее чувствовал себя выжатым лимоном. Мало мне Бобби Уикам, с ее склонностью ставить все с ног на голову. А тут еще и Обри Апджон! Не знаю, заметил ли мой друг Киппер, когда я вернулся на кухню, что, цитируя Дживза "печаль легла на его (мое) чело". Нет, Киппер не заметил, потому что пожирал в это время гренки и мармелад, а я " кому повем печаль свою"? Это чувство надвигающейся грозы в последний раз я пережил в детстве. Я не знал, в каком виде разразится эта гроза сейчас, но внутренний голос подсказывал, что судьба метится Бертраму прямо под дых.

-- Киппер, звонила тетушка Далия, -- сообщил я.

-- Дай ей бог здоровья: добрая молодая душа. Именно молодая, так ей и передай. Никогда не забуду тех счастливых дней, проведенных в Бринкли, я бы рад напроситься еще на одно приглашение. Она что, в Лондоне?

-- Сегодня днем уезжает.

-- Так мы ее угостим за милую душу!

-- Сегодня она не наша гостья. Далия предпочла компанию Родерика Глоссопа: а он лечит психов. Да ты ведь его не знаешь.

-- Ты мне как-то говорил про него. Заковыристый тип, насколько я помню.

-- Заковыристей не придумаешь.

-- Это он обнаружил в твоей спальне двадцать четыре кошки?

"Двадцать три", -- поправил я. "Я не люблю преувеличений. -- Это были не мои кошки. И засунули их туда мои кузины Клаудия и Юстас. Да разве я мог что объяснить Глоссопу! Он совершенно не умеет выслушивать людей. Надеюсь, что уж его по крайней мере не будет в Бринкли".