Я, впрочем, не успел выразить свое негодование, ибо в этот момент вошел Дживс.

— Звонила миссис Треверс, сэр. Она поручила сообщить вам, что будет здесь через несколько минут.

— Принято к сведению, Дживс, — сказал я. — Так вот, Таппи…

Я замолчал. Таппи исчез.

— Дживс, куда вы его подевали? — спросил я.

— Мистер Глоссоп удалился, сэр.

— Удалился? Как он мог удалиться? Он только что сидел вот здесь…

— Наружная дверь как раз закрывается, сэр.

— Но к чему такая спешка?

— Возможно, мистер Глоссоп предпочел не встречаться с миссис Треверс, сэр.

— Но почему?

— Не могу сказать с определенностью, сэр. Однако при упоминании имени миссис Треверс он тут же встал.

— Странно, Дживс.

— Да, сэр.

Я перешел к более важному предмету.

— Дживс, — сказал я, — во вторник на вечере в Ист-Энде мистер Глоссоп намеревается петь «Моего сыночка».

— Неужели, сэр?

— Перед публикой, приготовленной по рецепту: на стакан бакалейщиков столовая ложка торговцев рыбой и щепотка боксеров.

— Неужели, сэр?

— Напомните мне — я должен там быть. Таппи обязательно освищут, и я хочу видеть его падение.

— Слушаю, сэр.

— Я буду ждать миссис Треверс в гостиной.

Тем, кто близко знаком с Берти Вустером, известно, что его жизненный путь омрачен множеством пакостей, чинимых целым взводом изрядно заплесневелых теток. Единственное светлое пятно в этой жуткой толпе — тетушка Далия. Она вышла за стариго Тома Треверса в тот памятный год, когда первым в Ньюмаркете пришел Василек. Одна из лучших теток, можете не сомневаться. Мне всегда приятно поболтать с ней, и когда без пяти три она вплыла в гостиную, я поднялся ей навстречу, источая радушие.