— Кстати, что по этому поводу говорит Дживс? Не думаю, что он так уж рвется уехать из Лондона.

Я слегка нахмурился.

— Меня не интересует, что говорит Дживс по этому поводу, равно как и по любому другому. Наши с ним пути разошлись.

— Как разошлись?

Я знал, что новость поразит его.

— Да, — пояснил я, — отныне Дживс пойдет по жизни своей дорогой, а я — своей. У него хватило нахальства заявить мне, что он уйдет, если я не перестану играть на банджо. Я принял отставку.

— Ты в самом деле позволил ему уйти?

— Конечно.

— Ну и дела.

Я небрежно махнул рукой.

— Такова жизнь, Чаффи. Конечно, я не в восторге, зачем притворяться, но как-нибудь переживу. Я все-таки уважаю сам себя и не могу принять условия моего слуги. Когда имеешь дело с Вустерами, не стоит заходить слишком далеко. «Очень хорошо, Дживс, — сказал я. — Так тому и быть. Я с интересом буду наблюдать за вашей карьерой». Вот и вся история.

Мы прошли несколько шагов молча.

— Стало быть, Дживс у тебя больше не служит, — задумчиво проговорил Чаффи. — Н-да, дела. Не возражаешь, если я загляну к вам и попрощаюсь с ним?

— Нисколько.

— В знак уважения.

— Конечно.

— Я всегда восхищался его умом.

— Я тоже. Кому и восхищаться, как не мне.

— Так я после обеда заскочу.

— Даю тебе зеленую улицу, — сказал я небрежно и даже безразлично. После разрыва с Дживсом я чувствовал себя так, будто наступил на мину и теперь собираю разлетевшиеся по равнодушному миру осколки самого себя, однако мы, Вустеры, умеем не ронять свое достоинство.

Я пообедал в «Трутнях» и просидел там довольно долго. Мне было о чем подумать. Рассказ Чаффи о неграх-менестрелях, которые распевают народные песни на песчаном побережье Чаффнел-Реджиса, решительно склонил чашу весов в пользу этой замечательной деревушки. Я смогу встречаться с этими виртуозами, возможно, даже перейму у них какие-то приемы и секреты исполнения, эта надежда помогала смириться с перспективой не в меру частых встреч с вдовствующей леди Чаффнел и ее отпрыском Сибери.