Вслед за ним ушли и остальные.

Слоненок остался один.

В коридоре было тихо.

Джим старался уловить голос человека, напоившего его, но все было напрасно. Обнюхивая пол, он нашел кусочек сахару и с удовольствием его разгрыз. Потом он заснул.

Он проснулся, как только в цирке начал играть оркестр. Этот непонятный шум встревожил Джима. Потом показался человек. Цани был в черном узком фраке с большими бархатными отворотами, в широких черных брюках с атласными лампасами и в черных лакированных туфлях. Лицо его было подпудрено, губы подкрашены, в руке чуть-чуть подрагивал шамберьер.

Джим прищурился и с опаской отступил назад.

- Ну, как дела? - спросил человек, поднося ему сахар.

Джим вспомнил этот голос. Он подошел к Цани, подышал на него и, склонив голову набок, улыбнулся. Он был добр, как все слоны.

Джим до цирка жил в загоне, в зверинце. Там по свету он мог определить ход времени. В цирке же он не знал ни дня, ни ночи. Он топтался под глухой крышей конюшни, где над его головой вечно горела яркая электрическая лампа.

На краю выбеленного известкой коридора находилось небольшое окно. Сквозь стекло виднелся иногда какой-то мутный клочок. Но Джим не считал его небом.

Джим все-таки научился делить сутки. Третья кормежка после представления обозначала всегда приход ночи. После нее цирк затихал.

Рядом с Джимом в соседнем станке за перегородкой постукивали об пол копытцами и постоянно суетились два белых бородатых козла. Напротив них в железной клетке помещался тигр. Только проволочная стенка отгораживала ее от курятника, где жили петухи. Остальная часть конюшни была занята цирковым реквизитом - обручами, бочками, старыми панно и прочим хламом.

Джим скучал, ему не с кем было развлечься. Тигр Петя, привыкший к петухам, которые ему до смерти надоели, оказался невероятно ленивым и даже угрюмым существом.