Когда в конюшне появлялся Цани и входил к тигру в клетку, Петя рычал и подпрыгивал, стараясь лизнуть хозяина в ухо. Петухи жили замкнутой, самостоятельной жизнью. Они презирали всех, начиная с хозяина. В особенности же они презирали своих соседей, в том числе и Джима. Эти эгоисты, эти нахалы решительно никого не стеснялись. Иногда, путая время, они по ночам громко бранились, иногда горланили на всю конюшню свои деревенские песни. Козлы наоборот... Козлы гордились своим соседом, они пристально смотрели на Джима, высунув головы за перегородку. Но Джиму они не нравились. Они пахли...

Днем Джима выпускали на манеж. Он бегал на лонже вокруг барьера, его приучали садиться на барьер, стоять на задних ногах и танцевать вальс. Все это он проделывал неохотно, он очень плохо повиновался - кричал, трубил, а иногда в раздражении даже стучал хоботом, будто кулаком, по барьеру. Многие из артистов говорили, что Джим зол, ни к чему не способен, и даже сам директор однажды прямо заявил Цани:

- Бросьте! Этому идиоту никогда не понять, что такое цирковая работа.

Цани недоверчиво покачал головой. Тогда директор мягко взял артиста за руки (дело было на манеже) и сказал:

- Послушайте, Цани... Слон закалькулирован! Амортизация слона идет! Снабжение идет... Плановик в отчаянии. Вложения в слона идут! А где производственный эффект?

- Может быть, будет... - уклончиво ответил Цани.

- Может быть? Может быть? - не без яда повторял директор. - А план? Ваш слон не уложился в план!.. Я вам заявляю со всей ответственностью: лимиты у слона исчерпаны!

- Что же, по-вашему, бросить все?

- Отправим его в зооцентр... Обратно! Пусть там как хотят!.. Не наше дело! Этот Джим, этот варвар никогда ничего не поймет.

- Ерунда! - сказал Цани. - Слона, как и человека, надо понять. И тогда дело в шляпе.

Джима все-таки выключили из программы. Цани на свой страх и риск все еще продолжал с ним возиться, делая это больше из гордости, чем из каких-либо иных побуждений.