– Все так ужасно, – сказала она. – Я в совершенно безвыходном положении, мистер Хокинс: я нуждаюсь в помощи отважного человека.

Она поднесла кончики пальцев к переносице и чуть тряхнула головой, отгоняя горестные мысли или пытаясь избавиться от печали. Все ее существо говорило о страдании, но в ней чувствовалась решимость, которая все возрастала, пока она стояла передо мной. Наконец она снова посмотрела мне прямо в глаза. Она приняла решение.

– Мистер Хокинс, я не уеду отсюда, пока вы не согласитесь помочь мне.

Джон Калзин, стоявший чуть поодаль, обратился к ней:

– Мадам, видно, что вас гнетет какой-то страх. Позвольте нам помочь вам. Это тихое и безопасное место.

Эти слова помогли ей немного раскрыться.

– Нам с сыном необходимо спрятаться. – Неожиданно громко она позвала: – Луи!

Затем она взглянула на Джона и перевела взгляд на меня:

– А где вы живете, мистер Хокинс? Ваша гостиница стоит в более уединенном месте, не правда ли? Кучер не знает, где.

В зал вошел мальчик. Он заметил мой взгляд и поежился: до сих пор я никак не мог одобрительно относиться к его поведению.

– Мадам… вам… с сыном? Видимо, что-то или кто-то… напугал вас?

Ответа не последовало. Тогда заговорил я:

– Мадам, вы должны сказать нам. Если вы хотите, чтобы мы вам помогли.

Она все еще не решалась ответить. Джон Калзин сказал:

– У меня есть отдельная гостиная… наверху. Никто не может войти туда, не получив разрешения или без того, чтобы я знал об этом. – И он похлопал по огромному ключу, что висел у него на поясе. – А дверь там дубовая.

Но Грейс Ричардсон не двинулась с места.

Я же, как истинный сын своих родителей и поэтому всегда побуждаемый сознанием того, что д eq (о;ґ) лжно делать, заговорил как можно убедительнее, имея в виду ее успокоить:

– Мадам, я обещаю обсудить с вами вашу просьбу. Но вам легче будет разговаривать, когда вы отдохнете. К тому же ваш сын… Мальчик, наверное, проголодался.