– Эй вы там, в доме! – снова крикнул всадник. – Слышите?! Выходи наружу, кто-нибудь! Выходи!

За этим снова последовал мощный удар в верхнюю часть двери и ругань.

– До чего же они гнусные! – прошептал Том Тейлор.

Тут мне на ум пришла мысль – мысль, которой я страшился. Она заставила меня спросить себя: да зачем я все это делаю? Зачем допустил, чтобы это случилось со мною? Со всеми нами? Ответ был очевиден. Но я понимал, что если облеку этот ответ в слова, пусть и про себя, я могу начать винить в случившемся ту, кто навлекла все это на нас. Я не мог ни укрыться от этой правды, ни отрицать ее. Новые беды обрушились на нас из-за женщины, которая всего несколько часов назад возмутила приятный ход моей жизни.

Опять прозвучали копыта, отдаляясь от двери и направляясь к боковой стене гостиницы. Вывеска слегка поскрипывала на ветру. Снова воцарилась тишина.

Затем, словно от неожиданно налетевшей бури, ужасающий грохот потряс деревянные ставни окна прямо рядом с моей головой. От испуга я чуть было не разрядил пистолет.

– А ну, выходи, ты…! -и еще целый поток ругательств.

Между преследователями опять начался какой-то разговор. И опять я не смог уловить ни слова. Затем послышались новые ругательства, еще и еще.

– Как они стараются очаровать нас! – прошептала моя матушка.

– Кто там есть, в доме? – услышали мы другой голос, такой же грубый. Но все же речь у этих людей была довольно правильная. Каким бы ни было их положение в обществе, как бы они ни привыкли вести себя в повседневной жизни, они явно росли среди людей воспитанных.

И снова наступила странная, мрачная тишина. Я взглянул на своих товарищей по оружию. Том был невозмутим как мраморная статуя; мушкет удобно лежал на его сильной руке, правая ладонь – у спускового крючка. Матушка казалась воплощением бдительного спокойствия; она внимательно прислушивалась к любому движению за окном. Вдруг она прошипела: