– На пол, на пол!

Раздался залп из трех мушкетов, пули ударили в ближайшую к нам ставню. Мы бросились на пол, с грохотом повалив стулья, на которых сидели.

Пулям не удалось пробить ставню, но они расщепили ее толстое старое дерево; едкий запах пороха медленно расплылся по залу, заставив наши глаза слезиться. Мы лежали под столами. Что-то звякнуло – они перезаряжали мушкеты. Я приподнял голову. Том указал рукой: они целились в одно определенное место. Казалось очевидным, что они намереваются пробить дыру в ставне, чтобы разглядеть, что или кто находится внутри.

Следующий залп ударил по тому же месту в ставне; одна мушкетная пуля пробила стекло и скатилась на пол под окном. Губы у меня горели, все во рту пересохло. Я смотрел на расщепленную высоко наверху ставню и на маленькую круглую дырочку в стекле. Они стреляли с седел, с расстояния не более чем в ярд. Следующий залп мог пробить отверстие достаточно большое, чтобы они могли заглянуть в дом. Теперь и мои волосы были влажны от пота.

Мы с Томом поднялись на колени лицом к осажденному окну, а матушка подползла к нам и заняла позицию слева от меня, в стороне от линии огня. Эта часть трактирного зала по-прежнему выглядела чистой и опрятной, как новенькая монета. Невозможно было поверить в ситуацию, при которой эта мирная комната оказалась в осаде, под порохом и пулями.

Однако теперь мое представление об их тактике подтвердилось. В том месте, где мушкетные пули расщепили ставню, раздался треск, словно целый полк вооруженных шпагами людей принялся рубить, резать и крошить дерево. Они били по ставне эфесами, резали клинками, выкрикивая ругательства, и атаковали ставню снова и снова. Шум стоял такой, словно за окном собралась толпа. Не в силах растворить ставни, они вонзали свои шпаги глубоко в дерево. Ругаясь и тяжело дыша, вытаскивали клинки и вонзали их снова. Теперь мы все опять лежали лицами в пол, и я почувствовал, что вот-вот выпущу на пол скопившиеся у меня внутри воды.