Я шепнул матушке:

– Поднимитесь наверх и велите мальчику перестать швыряться яблоками.

Матушка тоже улыбалась, несмотря на серьезность момента; она на цыпочках стала подниматься по лестнице.

Молтби стоял у бочки, решая, не атаковать ли нас снова, но передумал; он не желал терять время и опустился на скамью.

– Именем его величества короля Георга (как гладко произносил он эти слова!) я вызываю – сейчас, сию же минуту – владельца этой гостиницы предстать перед судом.

Но тут раздался голос, который я знал и любил: он отчетливо прозвучал в тихом предвечернем воздухе:

– Нет, сэр. Нет, пока я не дам на это свое позволение.

Из-за гостиничного крыльца спокойно вышел доктор Ливси. Он остановился у большой кадки с яркими цветами; матушка всегда ставит такие под эркерами.

– Кто вы такой, черт возьми, – прорычал Молтби.

– Я истинный блюститель закона в этих краях, – ответил доктор Ливси.

– А я – королевский блюститель закона, – заносчиво возразил Молтби.

– Вздор и чепуха! – воскликнул доктор Ливси. – Если в тихий солнечный день отряд моих соседей должен спешно скакать на выручку, я понимаю, что к нам явились разбойники, а вовсе не слуги короля.

– Я – сэр Томас Молтби. Кузен убитого герцога Бервикского. Я – придворный советник его величества.

Доктор Ливси поднял бровь.

– В таком случае, сэр, вам следовало бы изучить, как осуществляется королевское правосудие. И поскольку представляется, что вам это неизвестно, я вам процитирую, – и он произнес нараспев: – «Там, где присутствует мировой судья или где он может присутствовать, придворный советник объявляет свое участие в деле нецелесообразным дотоле, пока не будет призван к участию самим мировым судьею, поскольку таковой мировой судья есть один из четырех краеугольных камней английского правосудия». А я, сэр, вас не призываю!