Сквайр прошел мимо моего укрытия, и я закрыл за ним дверь.

Очень скоро в настроении, царившем в трактирном зале, начали происходить изменения. Доктор Ливси перестал посматривать в мою сторону, и они со сквайром заговорили так тихо, что я не мог расслышать их слова.

Беспокойный день клонился к вечеру; в небе кувыркались грачи, кружились чайки, лошади склоняли тяжелые головы к траве у края двора. Во дворе царило молчание.

Вдруг я услышал, как выкликнули мое имя:

– Мистер Джеймс Хо-о-окинс!

Ну, подумал я, Том слишком уж всерьез стал принимать свои временные обязанности в суде.

По ту сторону зала сквайр Трелони удобно откинулся на спинку дивана. Доктор Ливси сидел за одним из наших старых столов – как ни смешно, за тем самым, за которым когда-то предпочитал пить свой ром капитан Билли Боне.

– Джим, – сказал доктор Ливси. – Тебе надо как можно яснее рассказать мне о том, что произошло. – Он не отрывал от меня твердого взгляда.

Я начал свой рассказ и довел его до конца; меня ни разу не прервали. Но сердце мое замирало, когда я взглядывал на мрачное лицо доктора Ливси. Наконец он заговорил.

– Джим, я не объявил официально, что это – слушание дела. Заметь – от тебя не потребовали принести присягу. У меня есть для этого свои причины. Но все это очень плохо. Боюсь, мне слышатся шаги палача.

5. Все мы – беглецы

Доктор Ливси вздохнул: он взял на себя столь тяжкую ношу, что она вывела его из душевного равновесия. Он продолжал:

– Думаю, что я не смогу сдержать этих людей. Самое малое, что они могут потребовать, это арестовать тебя как подозреваемого. Если этого не удастся избежать, боюсь, суды более высокой инстанции возьмутся за нас, и эти «джентльмены» (он просто не знал, как их называть) используют свое огромное влияние. И присягнут, что ты убил их сотоварища.

– Но я не убивал!

– Они наведут о тебе справки. Услышат про твои россказни. Про наши приключения на острове. Про Израэля Хендса.