Слушая его, я уже был готов во все это поверить и все-таки тут же запротестовал:

— Грешам, для тебя это, может, и верно, но уж никак не для других. Потому что такой, как ты, — один на десять тысяч, если не на миллион!

— Чушь! — отрезал Питер. — А вот и дом Кеньона.

Мы постучались, и к нам вышел Том Кеньон собственной персоной. Скользнув взглядом по лицу Грешама, злобно уставился на меня. Угостил я его крепко: правую сторону подбородка украшала синеватая опухоль, вокруг головы был повязан бинт. Вероятно, Кеньон ободрал затылок, проехавшись им по стойке.

Выдержав паузу, он заговорил:

— Хорошо, щенок, что ты нарушил запрет и вернулся к нам в Эмити. Побудь здесь, пока я схожу за револьвером!

— Минуту, Том! — остановил его Грешам. — Сперва выслушай меня. Хочу, чтоб ты знал: мой друг вовсе не собирался…

— Господи, Грешам! — перебил его Кеньон. — Не может быть, чтобы у тебя завелись такие друзья! Это правда?

Он посмотрел на меня с таким омерзением, будто перед ним была гремучая змея. Я уже было двинулся в его сторону, но Питер схватил меня за плечо.

— Да, это правда, — ответил он. — А кроме того, хочу, чтобы он стал и твоим другом.

— Знаю я тебя, Пит, — вздохнул Кеньон, — только на этот раз не выйдет по-твоему. Я ни от кого не потерплю то, что позволил себе этот подонок.

— Он пришел извиниться, — объяснил Грешам.

И хотите — верьте, хотите — нет, но в тот момент я почувствовал, что и в самом деле могу извиниться. Впервые в жизни!

— Нужны мне извинения этого бульдога, — усмехнулся Кеньон. — Нет уж, Пит! Мы с ним поговорим по-мужски, и хочу, чтобы ребята это видели!

— Кеньон, — произнес настойчиво Грешам, — ты поступаешь неправильно.