Вот и все, что он сказал, но только тон его был холоднее декабрьской ночи в горах, а сам Питер застыл при этом наподобие каменной статуи. На Кеньона это подействовало сразу, он нерешительно положил руку на плечо владельца салуна.

— Знаешь, Пит, не всем быть святыми вроде тебя. Этот парень оскорбил меня у всех на глазах. Сейчас в городе только об этом и говорят. Не хочу, чтобы на меня показывали пальцем…

— Это ты брось! — возразил Грешам. — Скорее уж пальцем будут показывать на моего приятеля, когда узнают, что он перед тобой извинился.

— Думаешь, он в самом деле готов извиниться? — поинтересовался Кеньон.

— Думаю, да!

А я почувствовал, что у меня кровь стынет в жилах.

— Я имею в виду, не здесь, а при всех — в салуне, где он меня это… ударил, а?

— Ты многого хочешь! — заметил Грешам. — Но он сделает и это.

Кеньон смотрел на меня разинув рот. У меня же в голове вихрем закружились мысли — и все о той незавидной роли, которую уготовил мне мой новый друг.

— Ну, если так, — согласился Кеньон, — оно, пожалуй, стоит того. Сегодня в восемь я буду в салуне, там и увидимся. А здесь я тебя, щенок, больше видеть не хочу!

Том развернулся на каблуках и ушел в дом.

По совести сказать, еще неизвестно, кто из нас вел себя более оскорбительно — я в салуне или Кеньон на пороге своего дома.

Но не от этого мне было так тошно, когда мы шли по улице. Меня бил озноб при мысли о том унижении, через которое еще предстояло пройти. Видно было, что и Грешаму от этого не по себе, — он выглядел мрачнее тучи.

Глава 7

СМИРЕНИЕ РОЖДАЕТ НЕНАВИСТЬ

Некоторое время мы брели молча, но потом Питер тихонько проговорил:

— Не прав Кеньон. Ох, не прав! — Эта рассудительная фраза прозвучала сильнее любого проклятия, словно приговор, вынесенный Тому Кеньону двенадцатью присяжными. Затем Грешам обратился ко мне: — Ну что, Шерберн? Сделаешь, как он хочет?