Я посмотрел на него с кислой миной. Однако предстоящее испытание каким-то непостижимым образом меня прельщало. Ведь раньше я ни перед кем бы так не унизился — тем более на глазах у целой толпы. Но на всякий случай посетовал:

— Это не так-то просто.

— Конечно, — согласился Грешам. — На такое у нас еще никто не отваживался.

— Ведь все подумают, что я наложил в штаны!

— Да, — признал он, — не исключено.

Его прямота задела меня. Я надеялся, что он хотя бы попробует меня разубедить.

— Тогда на кой черт мне это делать! Что я с этого буду иметь?

— Ничего, — пояснил Грешам. — В глазах посторонних ты этим мало что приобретаешь, а Кеньону, наверное, хватит глупости еще и презирать тебя за это. Но вот наедине с самим собой ты, может быть, останешься в выигрыше.

— В каком это смысле?

— Тебе будет чем гордиться — что само по себе немало!

Это было для меня открытием, но я продолжал ерепениться:

— Понимаю, что поступил нехорошо, ударив его вот так, без предупреждения. Но извиняться у всех на виду…

— Кеньон будет ждать тебя в восемь. У тебя еще есть время передумать!

Тут меня прорвало:

— Вот что, Грешам! Я так сделаю только по той причине, что тебе это кажется правильным. Не побоюсь сказать, что еще не встречал джентльмена достойней тебя, а уж побродил я по свету порядочно! Ты сказал, что так надо, значит, так тому и быть. А уж что из этого выйдет — посмотрим!

Питер глянул на меня и кивнул:

— Что ж, я польщен. Такой комплимент сделан мне впервые. Надеюсь, Шерберн, что дело не кончится для тебя плохо.

Последняя фраза прозвучала как сигнал к расставанию. Я попрощался и пошел переваривать мои заботы в одиночестве. Занятие это было не из приятных, и в конце концов я решил: если кто-то смерит меня презрительным взглядом или ухмыльнется, когда буду приносить Кеньону мои извинения, — тут же выхвачу револьверы и полью их всех свинцом из обоих стволов. Такое им устрою веселье, какого в Эмити отродясь не видели, несмотря на всю его шумную историю!