Всё это привидению весьма неприятно; такое поведение человека ставит гостя в неловкое, двусмысленное положение. Он ведь является совсем не за тем, чтобы нарушить мир, царящий в семье или причинить хозяину вред. Если он и хочет чего-то, так только одного — чтобы его, наконец, оставили в покое. Абсолютную тишину привидение всегда предпочтёт грохоту и суете. Если внешность его не вызывает восхищения, так разве оно виновато в этом? Что оно может поделать, если его присутствие вызывает у кого-то неудовольствие? Призраки — они ведь, позволю себе заметить, вовсе не рвутся докучать честным людям. Будь у них возможность самим решать свою судьбу, они уж точно предпочли бы сидеть у себя дома — где бы он, этот самый дом, ни находился.

— Всё это, Венн, замечательно. Ну, а что, если призрак появится здесь прямо сейчас — наверное, ты не придёшь от этого в большой восторг?

— Бесспорно, Фрэнк. Мне бы этого совсем не хотелось. И, тем не менее, надеюсь, я встретил бы его достойно. Привидение способно оценить приличное обращение. Более того, убеждён: призраки знакомы с правилами хорошего тона ничуть не меньше, чем скажем, торговцы живописью.

— Но ты уверен в том, что это именно призрак, а, Венн? В доме больше никто не живёт?

— Никто, кроме хозяйки. Она вас сюда впустила — она же и выпроводит, так что спешить, право, некуда.

— Но как ты сам объясняешь появление здесь привидения?

— О, это очень серьёзный вопрос: вопрос жизни и смерти, я бы сказал — уж не сочтите за каламбур. Вообще-то, есть у меня на этот счёт своя теория…

— Ну, и что же это за теория?

— Давайте-ка вы сначала расскажете мне, чем обычно объясняют появление призрака? Только в двух словах.

— Бывает, что человек умирает с какой-то навязчивой идеей, — сказал Том Торотон, — Она остаётся с ним и после смерти — и привязывает его к земле.