И удалилась, шурша по полу подолом, а он остался и в бессильной ярости шепотом слал ей вслед проклятья, покуда самому не стало стыдно.

7

Джош стоит в коридоре у дверей своей комнаты, на душе у него кошки скребут. Он ждет тетю Клару и слушает, как с разных сторон несется сбивчивое, нервное тиканье всевозможных часов - они тикают наперегонки, боясь промедлить, пропустить других вперед, волнуясь, не забыла ли тетя Клара их завести вчера вечером, или на прошлой неделе, или в прошлом году, или когда там полагается, размахивая маятниками, крутя колесиками, растягивая пружинки, щелкая, звякая, брякая своими механизмами. Столько часов в доме, а не видно ни одних, только слышно. Шуршат шторы, отовсюду плывет запах лаванды, натертые, скользкие полы стелются под ноги неосторожному человеку, обои лоснятся золотом, в темных углах затаились старые картины, сквозь разноцветные стекла по бокам от входной двери кровью просачивается солнечный свет, а дальше, за порогом, лежит поселок Райен-Крик, невиданный, неисследованный, словно джунгли, в которых обитают дикари.

Из своей спальни выходит тетя Клара, вся разодетая в пух и прах.

- Ты готов?

- Да, тетя Клара.

Врать так уж врать.

Она распахивает дверь на низкое крыльцо, от которого до калитки ведут вверх через двор каменные ступени. Подымаешься по ним, как на сцену, всем на посмешище. Из-за каждого куста, из каждого расцветшего подсолнуха, из цветочных венчиков выглядывает ребятня всех мыслимых возрастов.

"Вон еще один Плаумен идет, весь разодетый по-воскресному. Ну и цаца! Ну и конфетка!"