И Джуд сообщил доктору имена и адреса крестьян, пожелавших испытать целебную силу его всемирно известных пилюль и бальзама. Шарлатан позаботился сохранить их в своей памяти.

— А латинская и греческая грамматики? — Голос Джуда дрожал от волнения.

— Что — грамматики?

— Вы обещали мне свои учебники, по которым занимались, чтобы стать доктором.

— Ах да, конечно! Забыл, совершенно забыл! Видишь ли, дружок, от меня зависит столько человеческих жизней, что при всем желании я просто не успеваю думать о других вещах.

Джуд ничем не выдал своего разочарования, пока до конца не осознал смысл этих слов, а затем с горечью воскликнул:

— Так вы не принесли их!

— Увы! Но ты раздобудь для меня еще несколько адресов, и в следующий раз я принесу тебе книги.

Дальше Джуд не пошел. Он был неискушенным ребенком, однако дар внезапного прозрения, которое проявляется иногда у детей, открыл ему, из какого человеческого хлама скроен этот шарлатан. Из такого источника нечего было ожидать духовной пищи. Листья опали с лаврового венка, созданного его воображением, он приткнулся к чьим-то воротам и горько расплакался.

За разочарованием последовал период бездействия. Вероятно, он бы мог получить грамматики из Элфредстона, но для этого надо было иметь деньги и знать, какие книга заказывать; хотя Джуд и не нуждался, он все же полностью зависел от бабки, и личных денег у него не было.

Как раз в это время мистер Филотсон прислал за своим фортепьяно, и это подсказало Джуду выход. Что, если написать школьному учителю и попросить его достать грамматики в Кристминстере? Можно засунуть письмо в ящик с инструментом, и оно наверняка попадет на глаза учителю. Почему бы не попросить его прислать старые, подержанные учебники, которые были бы ему тем милее, что пропитались самим духом университета?

Но рассказать о своем замысле бабке значило обречь его на провал. Следовало действовать одному.