Да, имя Хамида многое говорило геологам. Как узнал Федор, басмачи заставили дехкан накормить сеном и ячменем своих лошадей и более чем полсуток назад уехали в восточном направлении. С собой они вели шесть навьюченных лошадей.

— Хотят прорваться в Кашгарию, — заметил Никонов. — Надо спасать наши дневники. Надо догонять.

— Ночью? В буран? — презрительно спросил Федор. Товарищи знали его манеру спорить со всеми по всякому поводу. Но сейчас Никонов с ним согласился. Искать басмачей ночью и в буран было все равно что искать иголку с стоге сена. Вскоре все сидели в большой комнате на кошмах, у жаркого костра, и ели. За чаем Федор рассказывал о встретившейся ему здесь, в кишлаке, геологической партии. Она три дня пыталась пробиться через снега на перевале Талдык и не смогла, а сегодня они проехали через кишлак к ближайшему перевалу Кичик-Алай. Юрий, в теплом белье, лежал в меховом спальном мешке у костра. Мало сказать, что ему было жарко. После растирания тело его горело. Он лежал в полудреме и, как сквозь сон, слушал рассказ о последних новостях, услышанных Федором у встретившихся ему геологов.

И Никонов, и Юрий, и Федор воспринимали как новость события многомесячной давности. Они не читали газет, да и радио у них с собой не было.

Федор рассказывал о провокации китайских империалистов на Дальнем Востоке и о нашем отпоре им. Кое-что об этом Юрий уже слышал, но не так подробно. Рассказ Федора об открытии первых театров говорящего кино звучал как сказка. Подумать только! Немое кино — и вдруг заговорило!

Великие дела творились в этот первый год первой пятилетки, когда вся страна радовалась первым тракторам, выпущенным Челябинским тракторным заводом, год, когда планировалось строительство автозавода в Нижнем, Тракторостроя — в Сталинграде. Рассказал Федор и о процессе инженеров, вредивших в шахтах Донбасса по заданию своих бывших хозяев.