– Давай тогда конфет купим?

Сидней сам хотел истратить деньги на конфеты и еще на пирожное. Круглое и сверху розовый крем и шоколадная розочка. Такое он видел в руках у Блайда. Тот неторопливо откусывал пирожное и кусочки бросал собачке. Она ловила их на лету, здорово лязгая зубами. Вздохнув, Сид отказался от пирожного, ему хотелось обрадовать мать. И не только обрадовать, а доказать: вот, смотри, я выступил на ринге, победил и… заработал! А ты не верила, что боксом можно зарабатывать деньги, и даже колотила за это, запрещала ходить на тренировки…

– Сид, давай хоть один цент истратим. Когда у меня было два цента, – помнишь? – мы на двоих мороженое брали.

Но Сид был непоколебим. Между друзьями легла тень. Они молча ехали домой на подножке трамвая, и каждый думал о том, что его друг несправедлив.

Домой Сид добрался к полуночи. В квартире еще горел свет. «Не спят!» – отметил он. Усталый, с синяком под глазом и сияющей улыбкой, Джэксон открыл дверь.

В комнате плавал туман, насыщенный запахом дешевого мыла и кипящего в баке белья. Сестра Рита в спортивных штанах и старой кофточке, которая расползалась на спине, облегая сильную, сложившуюся девичью фигуру, крутила ручку стиральной машины. Мать, подоткнув подол длинной юбки за пояс, мешала деревянной палкой в большом цинковом, баке белье.

Рита первая обернулась на стук двери:

– Мама, пропащий пришел!

Миссис Джэксон, увидев сына, выронила мешалку.

– Боже мой! Опять этот проклятый бокс?..

Он счастливо кивнул головой:

– Да, мама!..

На ее усталом, преждевременно постаревшем лице появилось недоумение:

– Чему ты радуешься, противный мальчишка?

Она подняла мокрое полотенце, скрутила его жгутом, но, подержав в руках, бросила на пол.

– За что ты меня мучаешь? Бить тебя уже нет моих сил…

Рита разогнула занемевшую спину, выпрямилась и шагнула к брату. Она была уже такого роста, как мать. Тряхнув стрижеными кудрями, Рита сказала просто и требовательно: