-А им надо остывать дольше даже в мороз. Он чешет голову: -- А почему тогда об этом в инструкции не пишут? Он открывает заглушку, и мотоцикл заводится со второго качка. -- Так вот в чем дело, наверное, -- радостно говорит он. На следующий день мы проезжали мимо того же самого места, и история повторилась. Но я был полон решимости не произносить ни слова, и когда моя жена попросила сходить и помочь ему, я покачал головой. Я сказал ей, что пока он действительно глубоко свою нужду не прочувствует, любую помощь он будет просто отвергать. Поэтому мы отошли в сторону, сели в тенечке и стали ждать. Я заметил, что, качая педаль стартера, от был сверхвежлив с Сильвией, что означало крайнюю степень гнева, а она взирала на все это с выражением "О, боги!" на лице. Задай он один-единственный вопрос, я бы подскочил к нему поставить диагноз через секунду же, но он этого не сделал. Прошло, должно быть, минут пятнадцать, прежде чем он завелся. Потом мы снова пили пиво у озера Миннетонка, и все за столом болтали, а он молчал, и я видел, как внутри он весь скручен в узлы. Хотя столько времени уже прошло. Может, чтобы развязаться, он, наконец, сказал: -- Знаешь... когда он не заводится вот так, это просто... Я на самом деле превращаюсь в такого монстра внутри. У меня просто паранойя начинается из-за этого. После этих слов он, кажется, расслабился и добавил: -- У них ведь был только этот мотоцикл, понимаешь? Вот этот лимон. И они не знали, что с ним делать: отослать обратно на завод, сдать в металлолом или еще что-нибудь... А в последний момент они увидели, как подошел я. С восемнадцатью сотнями в кармане. И они поняли, что проблем у них больше нет. Я этак вот нараспев повторил ему свой призыв к собственноручной регулировке мотоцикла, и он очень старался слушать внимательно. Иногда он действительно очень старается. Но потом опять все блокировалось, он отошел к бару взять всем нам выпить, и тема закрылась. Он не упрям, не ограничен, не ленив, не глуп. Легкого объяснения просто не было. Поэтому все так и повисло в воздухе.