ЕННИ НЕ В СИЛАХ БЫЛА видеть ни пасхальную романтику, ни креветок, ни кофе. Она не в силах была даже думать.

Она огляделась в зале, битком набитом спешащими людьми. И увидела теперь то, на что никогда прежде не обращала внимания. Она открыла для себя всех этих людей в кафе. И теперь видела их с такой молниеносной остротой, выхватывая взглядом одного за другим.

Казалось, будто она знала каждого — узнавала его. Словно они были членами её собственной семьи. Словно были той же самой плоти и крови, что и она сама.

Ближние…

Каждое лицо говорило само за себя, рассказывало свою историю.

«Бедные люди, — думала Енни. — Они переживут меня, но жить они не будут».

Она почувствовала, как в ней начинает расти своего рода гордость. Одновременно она испытывала сострадание ко всем людям, да, ко всей жизни вообще.

— Енни!

В ней что-то дрогнуло. Внезапно её вырвали из потока непривычных мыслей…

— Ха-ха! Как давно мы не виделись! Как ты провела Пасху?

Атака велась из-за угла! Это была её подруга из Сёрейде. Чертовски по-пасхальному загорелая. С тёмными очками в светлых волосах.

Ещё одна случайность…

— Ты была дома?

Сири села за столик и положила ладонь на её руку. На запястье сверкал золотой браслет.

— Да… в этом году я осталась дома…

— Но у тебя ведь тоже были каникулы, да?

— Ну да, а у тебя?

— Мы ездили в Финсе. Вернулись вчера. Я и Рагнхильд. Мы… Мы, вообще-то, большей частью жили в её хижине…

— В её хижине?..

— Я знала, что ты задашь этот вопрос.

— О чём же? Разве я о чём-то спросила?

— Ты что совсем скисла, Енни? Почему ты вообще осталась дома?

— Ты сказала, что большей частью жила в хижине у Рагнхильд.

— О да, это правда. Нет, но потом мы, стало быть, встретили одного лектора и одного врача…