— А!

Какое им до этого дело? Должно быть, эта странная ревность — одна из особенностей этого народа. Она вспомнила тех непонятных людей, которые в детстве считали ее ведьмой. У этого народа множество причуд. В так называемых народных песнях он поет о турецких войнах, которых никогда не было.

Она положила весла; лодку прибило к берегу. Она вышла. Старик еще раз взвизгнул и боязливо ускользнул. Она посмотрела в лорнет на молодых парней, стоявших перед ней.

— Вы меня очень ненавидите? — с любопытством спросила она.

— Проспер, почему они не отвечают?

Егерь повторил вопрос на их языке. Наконец, один из них голосом, еще хриплым от проклятий, сказал:

— Мы любим тебя, матушка. Дай нам денег на водку.

— Проспер, спроси их, кто такой старик.

— Наш отец.

— Вы пьете много водки?

— Редко. Когда у нас есть деньги.

— Я дам вам денег. Но половину отдайте отцу.

— Да, матушка. Все, что ты прикажешь.

— Проспер, дайте им…

Она хотела сказать: двадцать франков, но подумала, что они перепьются до смерти.

— Пять франков.

— Половину отцу, — повторила она, быстро садясь в лодку.

— Если я буду смотреть, они, конечно, дадут ему, — думала она. — Но если не смотреть?

Она была заинтересована, хотя и говорила себе, что совершенно безразлично, как поведет себя из-за пяти франков какая-нибудь грязная семья.

На следующий день она хотела послать туда Проспера, но он доложил ей, что пришел старик. Она велела ввести его; он поцеловал край ее платья.

— Твой раб целует край твоего платья, матушка, ты подарила ему франк, — сказал он, испытующе глядя на нее. Она улыбнулась. Он не доверял парням и был прав. Ведь он должен был получить два с половиной франка. Но они все-таки дали ему хоть что-нибудь.

— Ждала ли я этого?

Ей стало весело, и она сказала:

— Хорошо, старик, завтра я приеду опять на ваш берег.

На следующий день небо было синее. Она была уже одета для выхода, когда за дверью раздались громкие голоса. Принц Фили, спотыкаясь, перешагнул порог, отстранив пятерых лакеев.