— Перед другом вашего супруга, покойного герцога, — взволнованно воскликнул он, — герцогиня, не закроете же вы двери перед близким другом герцога. Мое почтение, герцогиня.

— Ваше высочество, я не принимаю никого.

— Но близкого друга… Мы так любили друг друга. А как поживает милая княгиня Паулина? Ах, да, Париж… А добрая леди Олимпия? Славная бабенка.

Герцогиня рассмеялась. Леди Олимпия Рэгг была раза в два выше и толще принца Фили.

— А она все еще в Париже, — Олимпия? Наверное, уже опять в Аравии или на северном полюсе. Удивительно милая, необычайно доступная женщина. Это не стоило мне никакого труда, — игриво сказал он. — Ни малейшего. Вот видите, вы уже повеселели.

— Ваше высочество, вам противостоять трудно.

— Конечно, не горевать нельзя, но не настолько. Я ведь тоже ношу траур. Смотрите.

Он показал на креп на своем рукаве.

— Ведь герцог был моим закадычным другом. В последний раз, когда я его видел, — знаете, в Париже, — он так трогательно уговаривал меня образумиться, так трогательно, говорю я вам. «Фили, — сказал он, — умеренность в наслаждении вином и женщинами». Он был более, чем прав, но разве я могу послушаться его?

— Ваше высочество, несомненно, можете, если захотите.

— Это принадлежит к числу ваших предрассудков. Когда мне было восемнадцать лет, гофмейстер доставлял мне портвейн; он собственноручно крал его для меня с королевского стола. Теперь мне двадцать два, и я пью уже только коньяк. Пожалуйста, не пугайтесь, герцогиня, я развожу его шампанским. Полный стакан: половина — коньяк, половина — шампанское. Вы думаете, это вредно?

— Право, не знаю.

— Мой врач говорит, что совершенно не вредно.

— Тогда вы это можете делать.

— Вы серьезно так думаете?

— Но зачем вы пьете? У наследника престола есть столько других занятий.