- Что с ними? - спросила она лодочника.

Он молчал. Егерь нерешительно объяснил:

- Им не нравится, что ваша светлость желаете грести.

- А!

Какое им до этого дело? Должно быть, эта странная ревность - одна из особенностей этого народа. Она вспомнила тех непонятных людей, которые в детстве считали ее ведьмой. У этого народа множество причуд. В так называемых народных песнях он поет о турецких войнах, которых никогда не было.

Она положила весла; лодку прибило к берегу. Она вышла. Старик еще раз взвизгнул и боязливо ускользнул. Она посмотрела в лорнет на молодых парней, стоявших перед ней.

- Вы меня очень ненавидите? - с любопытством спросила она.

- Проспер, почему они не отвечают?

Егерь повторил вопрос на их языке. Наконец, один из них голосом, еще хриплым от проклятий, сказал:

- Мы любим тебя, матушка. Дай нам денег на водку.

- Проспер, спроси их, кто такой старик.

- Наш отец.

- Вы пьете много водки?

- Редко. Когда у нас есть деньги.

- Я дам вам денег. Но половину отдайте отцу.

- Да, матушка. Все, что ты прикажешь.

- Проспер, дайте им...

Она хотела сказать: двадцать франков, но подумала, что они перепьются до смерти.

- Пять франков.

- Половину отцу, - повторила она, быстро садясь в лодку.

- Если я буду смотреть, они, конечно, дадут ему, - думала она. - Но если не смотреть?

Она была заинтересована, хотя и говорила себе, что совершенно безразлично, как поведет себя из-за пяти франков какая-нибудь грязная семья.

На следующий день она хотела послать туда Проспера, но он доложил ей, что пришел старик. Она велела ввести его; он поцеловал край ее платья.