- Вероятно, теперь я уже видела все, - сказала герцогиня. Она пошла обратно к берегу.

- Вы хотите ехать в город, доктор, и у вас нет своей лодки? Садитесь в мою.

Он взял с собой мальчика, болезненное существо со слабыми глазами, белыми локончиками и желтым цветом лица.

- С вами мальчик?

- Это мой ребенок. Я его очень люблю.

Она подумала: этого незачем было говорить. И брать его с собой тоже было незачем.

После некоторого молчания она спросила:

- Ведь вас называют Павезе?

- Я должен был так назвать себя. Не приняв нравов и даже имен наших врагов, мы не можем преуспевать в своей собственной стране.

- Кто это мы?

- Мы...

Он покраснел. Она заметила, что у него необыкновенно нежная кожа и розовые ноздри.

- Мы, морлаки, - быстро докончил он.

"Морлаки? - подумала она. - Так вот как звали тех пестрых, грязных на берегу. Значит, - это был народ?"

Она считала их безымянным стадом. Она проверила:

- А люди на берегу, это были тоже...

- Морлаки, ваша светлость.

- Почему они не понимают по-итальянски?

- Потому, что это не их язык.

- Какой же их язык?

- Морлакский, ваша светлость.

Так у них есть и язык. Ей казалось, что каждый раз, как они открывали рты, слышалось нечленораздельное хрюканье, по которому посвященные могли догадываться о всевозможных неясных, бессознательных намерениях, как по жизненным проявлениям животных. Павиц продолжал:

- Я вижу, ваша светлость, этот народ, еще незнаком вам.

- Среди моих слуг никогда не было никого из них. Я помню, мой отец называл их...

Она опомнилась и замолчала. Он тоже молчал. Вдруг он выпрямился и, приложив руку к сердцу, начал говорить со всем напряжением, которого требовал этот, быть может, единственный момент.

- Мы, морлаки, принуждены быть зрителями того, как два иностранных разбойника делят между собой нашу страну. Мы - цепная собака, на которую нападают двое волков; а крестьянин спит.