Вокруг меня рассыпались светлячки. Словно маленькие звездочки, они излучают изумрудно-голубой холодный свет. Таинственная тишина окутала меня непроницаемой мглой.

Поправив сумку с хлебом и взрывчаткой, прихрамывая на левую ногу, двигаюсь в путь. Вскоре лес расступается, и я вижу на опушке табун лошадей, туман над серой лентой реки. Белесой змейкой выплывает из рассветных сумерек дорога. Радуясь такой удаче, я ускоряю шаг.

Неожиданно чувствую едва уловимый запах дыма. Совсем близко деревня. Даже не верится. Первая избушка вырастает, как грибок, из-под земли, уставившись на меня темными глазницами окон.

Подхожу к деревянному забору, толкаю калитку, стучу в окно:

- Откройте!…

- Кто там? - отзывается женский голос, слабый и дребезжащий.

- Тетенька!… - задыхаюсь я от волнения. - Свой я! Свой! - И поспешно добавляю: - Только на чужом прилетел самолете, на немецком!

- Чтой-то ты, малой, бадёкаешь - и поверить трудно.

- Тетенька! Не бойтесь. Откройте! Покажите избу председателя.

В черном проеме отворившейся двери вижу маленькую сгорбленную старушку. Она ощупывает мои плечи и голову и стонет:

- Господи! Дите! Ну, проходи в избу, - и сторонится, давая мне дорогу.

Я мотаю головой:

- Нет, нет! Мне председателя надо, бабушка. Очень важное дело. Где он живет?

Старушка задумывается ненадолго, потом говорит:

- Ну, пойдем! Только смотри, председатель наш - фронтовик. Не любит шутковать.

Она ковыляет вдоль домов по едва заметной тропке.

- Как же тебя угораздило, внучек? Вроде, ты по-нашему балакаешь, а с немецкого ероплану?

Я молчу. Да и старушка, видно, догадывается, что главный разговор будет у председателя.

- Тут он живет, - говорит она, остановившись возле небольшой избушки.