- А где, по-твоему, были я и мой отец в девятьсот четвертом?

- А мать? Где была твоя мать?

- Ну, что мне говорить с этим чудаком? - обратился Дидро к нам. Скажите, люди, ведь мой отец женился на моей матери после возвращения из Порт-Артура?

Все согласно закивали головой.

- Но ты-то? Где же ты сам был в то время? - не отставал парикмахер.

- Я? Я находился в своем отце!

- Вот так память! - воскликнул Эквтиме, потом встревоженно посмотрел на Дидро и сказал: - Уважаемый Дидро, никак температура у тебя! Покажи-ка язык!

Дидро вздрогнул. Сперва он окинул нас подозрительным взглядом, потом скромно высунул кончик языка и стал скошенными глазами разглядывать его.

- Ну, уважаемый Дидро, по кончику языка я ничего не узнаю. Высунь язык как следует, жалко тебе, что ли? - настаивал Эквтиме.

Дидро напрягся, выкатил глаза и почти на целую пядь выбросил свой огромный язык. И в тот же миг парикмахер мазнул его по языку мыльной щеткой.

- Эоу-у-у! - замычал Дидро, схватил грязную парикмахерскую салфетку, засунул ее в рот и выскочил в дверь.

С тех пор к прозвищам Дидро добавилось третье - Мылоед.

- Ау-у-у! Дидройя-мылоед, порт-артурский шпион!

- Эге-ге-гей! Дидройя-мылоед, ойямовский выкормыш!

- Дидройя-мылоед! - надрываются, задыхаясь от смеха, гутурские ребятишки на берегу Супсы...

Это произошло весной прошлого года, в мае. Я приехал в село, чтобы помочь тете в ремонте дома, - надо было менять черепичную кровлю.

Стояли горячие дни сбора чайного листа. Опасаясь за выполнение плана, районное руководство вывело на плантации всех поголовно - директоров и учителей, учеников и сторожей, парикмахеров и портных, сапожников и продавцов, доярок и птичниц... По просьбе бригадира Сергия в то утро вышел на работу и я.

Склон холма зеленел молодыми, свежими, сочными побегами чая. И в этом зеленом море, словно цветы на ковре, пестрели желтые, белые, красные, синие кофты, сорочки, блузки и майки гутурских девушек и парней.