Сулла нажал на лезвие, уже готовый перерезать сонную артерию, ожидая только, что поверженный враг попросит пощады. Но Тодж был слишком горд для того, чтобы вымаливать себе жизнь, и смотрел на Суллу с презрением. И тогда Сулла отвел свой меч... А потом и он, истекая кровью, упал на колени перед распростертым варваром. Два воина из его центурии, видя что командир их ранен, с мечами наголо устремились к персу, чтобы прикончить его. Но Сулла крикнул им, чтобы того не трогали.

И каким же хорошим жнецом стал Тодж спустя столько времени...

Сулла прицокнул языком, чтобы остановить своего быка, и того не пришлось долго упрашивать — он остановился как вкопанный, дрожа всем телом. Бык замычал, и этот протяжный рев подхватили другие животные, тоже окончившие работу.

Рабы ловили каждый жест хозяина, думая, что речь идет о перерыве, но Сулла поднял руку вверх, что означало конец работам. Некоторые сразу бросились на землю, покрытую колким жнивьем, в то время как Тодж оперся на оглоблю своей жатки, чтобы не упасть. Сулла смотрел на солнце, светившее над холмом. Оставалось еще два полных часа светлого времени, но сиреневатый цвет неба обещал назавтра снова хорошую погоду на весь день. Не было смысла заставлять людей и животных выбиваться из сил, чтобы закончить жатву до наступления ночи.

Прекратилось одуряющее скрипение срезаемых ножами жаток колосьев. На холме слышалось только шуршание снопов, укладываемых в большую повозку, восклицания женщин, которые их подавали, зная, что это последняя работа на сегодня, и крики жаворонков, перекликавшихся над еще не скошенной частью поля.

Сулла стоял выпрямившись возле своей жатки, чувствуя, что все его тело под легкой льняной блузой мокро от пота. Он опустил руку в карман на груди и вытащил несколько ягодок калины, которые он любил жевать. Эту привычку он приобрел после того, как оставил армию и перебрался в поместье, и она дополняла его образ молчаливого силача, скупого на слова, во всех случаях жизни сдержанно относившегося к людям и событиям. По крайней мере, внешне...