Дети, заснувшие в тени большого вяза на обочине дороги, к которому Сулла привязывал свою лошадь, проснулись от этой тишины и заспешили к взрослым с кувшинами холодной воды. Шумно заспорили о том, кому принадлежит почетное право дать напиться хозяину, но Сулла взял кувшин из рук самого младшего. Остальные бросились к жнецам, своим родителям. Они, дети рабов, также способствовали процветанию поместья. Их было много, и они были здоровы, как бывают здоровы ягнята, поросята, цыплята и телята.

— Проследи, чтобы все вернулись, — приказал Сулла Тоджу. — И скажи, чтобы затопили термы, — пусть все выкупаются.

Потом он направился к вязу, оседлал своего коня и поехал по дороге, ведущей к поместью Патрокла, своего соседа, который, проиграв целое состояние в Лугдунуме

Патрокл лежал на носилках, с избытком инкрустированных перламутром, перед входом в виллу, и обмахивался опахалом, сделанным из перьев страуса.

— Сулла! — воскликнул он своим фальцетом при виде въезжающего на гельветской лошади галла. И всадник, и его конь были коренастыми и мускулистыми. — Ты приехал слишком поздно! Я продал всех рабов Мемнону... Пеняй на себя! Ты совсем нас забыл! Манчиния изнывает без тебя. Неужели так трудно заехать к соседу!

Манчиния, красивая, крупная и полная южанка, была женой Патрокла, и римлянин уже не раз пытался толкнуть ее в объятия Суллы, чтобы самому свободно развлекаться с мальчиками во Вьенне

— Клемния! — закричал Патрокл, обернувшись на своих вышитых подушках к атрию виллы, в котором просматривалась колоннада и фонтанчик. — Пойди и скажи своей хозяйке, что приехал наш друг Сулла и что надо сделать все возможное, чтобы задержать его до ужина!