Утром Сулла отправил Тоджа к Патроклу с табличкой, в которой сообщал своему соседу и другу, что уезжает в Рим по просьбе одного товарища по легиону, галлу, как и он, который тяжело болеет и просит успеть, пока парки не перерезали нить его жизни. Затем отправился во двор фермы седлать свою гельветскую лошадь. Там же, во дворе, уже собирались рабы, чтобы отправиться на поля заканчивать жатву. Многие женщины подходили к нему, пока он сидел в седле, чтобы поцеловать ноги, как будто чувствовали, что хозяин уезжает надолго и по серьезному поводу. Сулла велел им сохранять мир и согласие в его отсутствие и повторил, что передает бразды правления Тоджу. Чем дальше он отъезжал от дома, тем сильнее сердце его раздиралось противоречивыми чувствами: привязанностью к мирку, в котором он правил, как бог, и давно забытым ощущением новизны и встречи с неизвестным.

Жара еще не опустилась на поля, заставленные собранными в кучи снопами, готовыми для перевозки в амбары. Сулла пустил лошадь галопом по утоптанной дороге, вившейся у подножия холмов. Скоро внизу показалась ферма Патрокла. Оттуда выехали два всадника, в первом он узнал Тоджа, а за ним следовал лично Патрокл. Патрокл — на лошади! Необычное зрелище. Племянник Вителлия перемещался только в повозке или носилках, чтобы не отбить свой нежный зад.

— Сулла! — вскричал римлянин, когда они поравнялись. — Твоя жестокость поистине безгранична! Тебя сегодня ждали к обеду. Я послал за льдом во Вьенну, чтобы было чем охлаждать вина для шербета...

Патрокл был еще в ночной рубахе, вышитой маленькими цветочками; от непривычного физического напряжения, на которое он отважился, чтобы перехватить соседа на пути к причалу, он покрылся крупными каплями пота.

— Я глубоко опечален, Патрокл! Но мой друг сообщил мне, что находится на пороге смерти, и поэтому я должен торопиться...

— Воистину, нужно дойти до крайности, чтобы завлечь тебя к себе! — вскричал римлянин фальцетом. — Я что, должен вскрыть перед тобой вены, чтобы ты согласился отобедать у нас? Манчиния упала в обморок, когда я сказал ей сегодня утром, что ты уезжаешь в Рим без нее. Ты, видно, забыл, о чем мы договорились вчера...