— Не пойму я тебя, тетка Евдоха, — развел руками Бедун.

— И понимать нечего. Заведи своего, а потом заповедничай.

Тетка Евдоха гордо прошла мимо собравшихся у рябины женщин и мальчишек, распинала собак, своего Топа подхватила на руки и скрылась за воротами.

Отшумели майские грозы. Черемуха стряхнула в траву белоснежный цвет. На заливных лугах тесно, словно враз, поднялись длинноногие желтые купавки.

Ночей почти не было. Приходили недолгие сумерки, закат, не успев угаснуть, снова разгорался, возвещая близкое утро.

Дикарь чувствовал какое-то беспокойство. Стал он зол и раздражителен, забавы его были уже не такими наивными. Однажды он загрыз соседскую курицу. Тетка Евдоха долго доказывала хозяйке, что курица сама на него наскочила и нечего на зверька возводить напраслину.

Дикарь укусил тетку за палец и убежал в лес. Лес начинался прямо за речкой. На угоре в него клиньями врезались поля бархатной хлебной зелени, дальше шли покосы, а еще дальше — чащоба.

Дикарь ловил в полях жаворонков, караулил мышей под старой березой.

Однажды соболек ушел очень далеко от деревни. Были теплые сумерки. Тысячи запахов, резких и еле слышимых, знакомых и чужих, запахов всего живущего в тайге наполняли воздух.

Соболенок шел осторожно, обонянием и слухом читая книгу жизни леса.

В овраге он натолкнулся на волчье логово. Наблюдал, затаившись, как возятся перед норой большеголовые щенки. Запах логова был острый и неприятный. Он заурчал и ушел от неприятного оврага.

В еловой заросли он гонялся за рыжей белкой и упустил ее. Раздраженно фыркнув, начал точить когти о кору ели.

Инстинкт говорил соболю — в тайге нужно быть начеку. Он шел сторожко, затаиваясь при каждом шорохе. Подкрадывался на незнакомый запах и высматривал, откуда он. Соболь чувствовал себя чужаком в этом чужом таежном мире. Но его тянуло в этот мир шорохов и запахов.