Она сложила крылья и приземлилась на узкую полоску земли, которая напоминала полуостровок, покрытый высокой травой.

Притаившись в траве, она долгое время сидела неподвижно и прислушивалась к звукам, доносившимся с поля. Здесь она решила свить себе гнездо.

Как-то вечером, в конце мая, когда тени пасущихся на равнине коров и овец казались чудовищно громадными, а вдали, среди вершин горной цепи, угасал день, она принесла в широком клюве первую веточку и положила ее в ямку неподалеку от воды.

Теперь она появлялась здесь каждый вечер и вила себе гнездо. Она терпеливо, ветка по ветке, стебель за стеблем, складывала камыш и прошлогоднюю траву.

Она не торопилась. Задерживаясь на полуостровке, долго прислушивалась к звукам, долетавшим с равнины, наблюдала за пастухами, скотом, пахарями на поле, вглядывалась в каждую мелочь вокруг.

За время, проведенное ею здесь, она убедилась, что выбранное место довольно высоко и в случае, если река выйдет из берегов, гнездо не зальет, и что нет поблизости ни людей, ни животных. Пока она бывала тут, никто ее не тревожил. Даже селезень не мог ее найти.

Она слышала его сердитое кряканье. Он плавал вверх — вниз по течению и громко звал ее. Теряя терпение, иногда] взмывал в неба Его тревога возрастала, и он улетал в глубь равнины, туда, куда бы утка никогда не добралась, и быстро возвращался на место, где ее потерял. Один раз он пролетел над болотом. Утка прижалась к земле и стала невидимой. Она услыхала плеск крыльев и увидела, как его тень проплыла над зеленой равниной. Но он ее не заметил.

Она боялась, что селезень обнаружит гнездо, ибо знала, что тогда он уничтожит все яйца.

Прежде чем прилететь сюда, она прибегала к разным уловкам: делала вид, что поглощена едой или занята чисткой перьев. Она кротко и спокойно плавала около берега и процеживала через широкий клюв тину, пока ей не удавалось скрыться от его недремлющего ока.