– А ты как думаешь? – засмеялся Милко.

– Сегодня я красивее, чем вчера? – смеялась она. – Ну скажи. Вот ты какой, ничего не говоришь. Скажи хоть раз…

А потом на землю опустилась ночь. Они лежали в траве, смотрели на темное небо и о чем-то разговаривали.

Говорили об обычных вещах, о минувших делах и об автомобильных состязаниях…

Та же самая ночь опустилась и на городок, и на гостиницу, в которой где-то сонно текла из крана вода. В душном номере на втором этаже было жарко.

Елена встала, открыла окно. В комнату хлынул теплый, влажный, напоенный запахами большой протекавшей рядом реки воздух. Вокруг ночника устало вились два мотылька, ударяясь крылышками о зеленую эмаль абажура.

Она села на кровать, снова открыла книгу. Красные от недосыпания глаза видели буквы, но воспаленный мозг отказывался их воспринимать. Она отложила учебник. Дни, оставшиеся до сессии, буквально таяли, а в голове ничего не откладывалось. Учить становилось все труднее.

Вся ее жизнь была трудной.

В шесть лет, когда другие дети играли в классики и катались в парке на велосипеде, она таскала домой кошелки с хлебом и постным маслом, стояла в очереди за чечевицей. Худенькая, всегда улыбающаяся девочка ходила в магазин наравне со взрослыми, убирала в доме, готовила. Через прогнивший дощатый забор было видно, как она поднимала рогаткой развешанное на веревке белье, и ее маленькие, распухшие от воды и мыла руки дрожали от напряжения. Закончив домашнюю работу, Елена выходила на улицу поиграть со сверстниками. Играла до самого вечера, а потом бежала домой и принималась готовить ужин: пекла сладкий перец, резала помидоры, лук для салата и доставала из-под комода четвертинку водки. Все это ставила на стул у кровати, нарезала хлеб, и они начинали с матерью есть.

В школу, на родительские собрания, она ходила с папами и мамами других детей, чтобы послушать, что скажет о ней учительница. Когда она пришла первый раз, учительница очень удивилась.