Потом он вышел, вытираясь полотенцем.

– Здесь нечем дышать, – он открыл балконную дверь.

Елена молча стояла у открытого окна. Милко подошел к ней.

– Ты устала. Учишь ночи напролет. Под глазами черные круги, на человека не похожа. В гроб и то краше кладут.

Елена молчала.

– Что с тобой? – спросил ее Милко. – Почему молчишь?

– Ничего. Что я могу тебе сказать?

Милко раздраженно бросил полотенце на кровать.

– Чего ты хочешь? Не хватает, что целый день я мотаюсь по разбитым дорогам, что и вечером мне находят работу – посылают то сюда, то туда, так и ты еще недовольна. Оставалась бы себе на заводе. Как будто я заставлял тебя ехать.

– Нет, – сказала Елена. – Не заставлял.

– Как будто у меня не может сломаться машина или я не могу где-то задержаться?

– Однообразно лжешь, – сказала Елена. – Хотя бы раз сказал, что попал под поезд или гасил пожар. Басни про машину уже надоели.

– Какие басни? – он стиснул зубы.

– Басни про машину. Даже не потрудишься придумать что-нибудь новое. Каждый раз у тебя ломается машина.

– Не слушай, что болтают люди, – сказал Милко. – Не слушай их. Они кого угодно смешают с грязью.

– Я не слушаю, – Елена покачала головой.

– Чего же ты тогда хочешь? – закричал Милко. – Чего?

– Не делай из меня посмешище, – твердо сказала Елена. – Не лги, относись ко мне по-человечески. Я не позволю издеваться надо мной. Ты должен понять это.

– Что значит «не делай посмешище? – спросил он.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Кроме тебя никто со мной не поступал так. Но больше я так жить не могу. Ты разве не видишь – не могу… Я ведь живой человек.

– А я не живой человек? – крикнул Милко. – Разве я не заслуживаю того, чтобы жить как люди? В конце концов, чего ты хочешь? Чтобы я всю жизнь был таксистом? Ты инженер, а я таксист? Чтобы я возил тебя на завод? А, может быть, ты и на чай мне будешь давать?..

– Милко… – сказала Елена. – Ты разве не видишь, что с нами происходит?