– Я прошу называть меня по имени.

– А если я не желаю?

– Тогда я не стану отвечать.

– Попробуй, – угрожающе произнес он.

Спустя несколько минут я (попробовал.

– Русс! – крикнул он, стоя на баке.

Я не отвечал.

– Русс! Русс!

Я молчал.

– Русс! Годдем! Ступай сюда, тебе говорят!

Я даже не повернулся. Тогда он подбежал ко мне и ткнул кулаком.

– Ты почему не отзываешься?

– Потому, что я не русс, а русский, и у меня есть имя.

– Наплевать мне на твое имя. Когда зову, должен отвечать.

(Слово «наплевать» считалось у моряков оскорблением.)

– Хоть кровью плюй, не отзовусь! – вспыхнул я.

– Смотри! – пригрозил он пальцем. – Я шутить не люблю.

– А я и не прошу тебя шутить.

– Молчать! – заорал он, потемнев от ярости. – Ступай на бак!

«Началось», – подумал я и тоскливо поплелся на бак.

Я решил настоять на своем, но, повидимому, и боцман не собирался уступать. Теперь к слову «русс» он прибавлял еще нецензурные выражения.

– Берегись! – кричал он. – Я из тебя выбью эту дурь.

Угроза не действовала. Матросы сочувствовали мне.

. – Правильно! – подбадривал меня Франсуа.

– Правильно! – поддакивал Питер.

Но боцман счел мое упорство нарушением дисциплины и пожаловался старшему штурману.

– Ты почему молчишь, когда тебя боцман зовет? – сурово спросил штурман. – Ты знаешь, чем это пахнет?

Я объяснил ему суть наших раздоров.

– Ладно, – недовольно нахмурился он и, обратившись к боцману, велел называть меня по имени. Боцман подчинился приказу штурмана. Но дорого обошлась мне эта победа.

Пароход, как взбесившийся конь, становится на дыбы и стремглав с оглушительным плеском и шумом ныряет в клокочущий океан. Палуба покрылась водой. По ней плывет оторвавшаяся бочка. Боцман велит мне выловить ее.

– Стоит ли из-за дрянной бочки барахтаться в холодной воде?! – возражаю я.