Над сонной водой застучали топоры.

– Прибавила, паря, гроза работы. Гляди, по реке сколько свежих деревьев за ночь подвалила.

– Ничего, пробьемся.

Над головой прошумели мощные крылья. Неподалеку, на вершину кедра, сел глухарь. Росин потянулся за ружьем.

– Обожди, рано, - остановил Федор, хотя до кедра было не больше сорока шагов. Неторопливо протолкал лодку к самому кедру.

Глухарь вытягивал шею, ворочал головой и смотрел вниз. Ни тени страха, только любопытство.

– Почто не стреляешь? - удивился Федор, глядя, как Росин, поцелившись, опустил ружье.

– Это не охота. Все равно что домашнего петуха пристрелить. Никакого интереса. Ведь мясо есть пока.

– Да уж можно бы и подзапастись.

– Такого через завалы таскать не согласишься.

Росин замахнулся на глухаря и свистнул.

Ко, ко, ко! - тревожно заклокотал глухарь и переступил на ветке. Ветка закачалась, глухарь потерял равновесие, замахал крыльями, но не удержался и полетел.

– Ну и в дебри ты меня завел. Глухаря не прогонишь, пока сам не свалится.

Вдруг Росин махнул ружьем и, кажется, не успел даже приложить к плечу, а раздались два быстрых выстрела. Федор краем глаза видел: что-то мелькнуло над головой.

– Давай к берегу, - сказал Росин. Быстро выскочил и вскоре принес из ивняка пару маленьких чирков-свистунков.

– Ловко, паря! Мастер стрелять. Я в тумане и усмотреть не успел.

– Вот этих легче таскать. Да они и вкуснее.

Кедрач отступил, и в низине, как засыпанные снегом, показались заросли черемухи. Не сломлена ни одна ветка. Только для себя цветет тут черемуха. Все заливал пьянящий запах, особенный, смешанный с запахом кедров.