Папа тоже вздохнул. Помог мне снять пальто. Потом он пригласил нас всех в кабинет. И без всяких вступлений (привык дорожить временем) сказал:

— Наташа, мы хотим, чтобы ты жила с нами. Мы давно знаем тебя, любим. И ты будешь у нас как родная дочь. Комната у Вики большая. Места вам хватит. Растите, учитесь. Если хочешь, мы можем оформить все официально. Стать твоими опекунами.

— Это не главное, — сказала Викина мама. — Пусть Наташа успокоится. Пусть знает: предложение наше — никакая не милость. Это лишь проявление тех чувств, которые мы к ней всегда питали.

Викина мама говорила так, будто меня здесь не было, будто она просила кого-то передать мне эти слова.

— Нет, — сказала я. — Большое спасибо. Я буду жить сама.

— Наташка, — у Вики навернулись слезы.

Все-таки они близко у нее лежат. «Слезы лежат». Мама так всегда говорила о плаксах. Викин папа сказал:

— Самостоятельность — очень важное качество в характере человека. Оно потом тебя может очень хорошо выручать в жизни. Но ведь ты еще ребенок, Наташа.

— У меня уже есть паспорт. В марте будет семнадцать.

— А школа? — тихо спросила Викина мама. — Поживи с нами полтора года. Окончи школу. Потом работай. Потом другое дело.

— Нет, — сказала я. — Хочу работать сейчас.

Викины родители не ожидали, что разговор со мной, их доброе, душевное предложение не найдет в моем сердце отклика, что я буду упрямо стоять на своем. Они были опечалены совершенно искренне. А Вика вообще заплакала и ушла из кабинета отца.

— Где ты хочешь работать? — спросил Викин папа.

— Я еще не думала.

— Могу устроить тебя лаборанткой в наш институт.

Но Викина мама возразила:

— Лаборанткой? Нет. Оклад все-таки очень мал. Нужно поискать.

— Нужно поискать, — согласился Викин папа. — Но самое лучшее не искать, а кончать школу. В конце концов, ты еще девочка. И если бы мама могла слышать наш разговор, она бы сказала тебе: оставайся с Викой.