Может быть, может быть... Но мама не могла слышать нашего разговора...

...Домой меня провожал Юра. Он произнес за всю дорогу две фразы.

Первую в начале пути:

— Разреши взять тебя под руку.

Вторую возле самого дома:

— Ты поступила правильно. Молодец, Наташа...

Хоронили маму соседи, сослуживцы из домоуправления, девчонки и мальчишки из нашего класса. В день похорон неожиданно ударила оттепель. На Планерной было много луж, длинных и темных.

Каркали вороны. Они кружились большой стаей, медленно, будто неохотно помахивая крыльями. И звуки, которые они издавали, были похожи на скрип ржавых дверных петель.

Пахло болотом, гнилой травой, хвоей...

На другой день после похорон я последний раз пришла в школу.

Школьный родительский комитет собрал для меня сколько-то денег.

— Ты учись, — говорили девочки какими-то постаревшими голосами. — Мы поможем. Будешь каждый раз обедать у кого-нибудь из нас. И ужинать тоже.

Я упрямо качала головой и не улыбалась...

Настенька Шорохова, молчаливая, замкнутая девочка, стойко учившаяся на тройки, обняла меня за плечи, подвела к окну. И, глядя сквозь стекло, за которым лежала припорошенная снегом улица, сказала тихо и отрешенно:

— Если бы можно, я поменялась бы с тобой местами. Как мне все надоело.

Ее лицо казалось застывшим, неживым, точно у манекенов в витринах магазинов. Помолчав так с полминуты, Настенька брезгливо оттопырила губы, повернулась ко мне, сказала, словно процедила сквозь зубы:

— Бросай школу. Ой! Бросай... Это я тебе советую...

В те дни мне пришлось выслушивать много советов.

Полина Исааковна сказала:

— Деточка, не забудь перевести на себя квартирный ордер. Если будут трудности, сообщи мне...

Сосед Гриша предложил: