— Не понимаю тебя, Люся, — сказала чуть ли не со слезами, — Разве я несамостоятельная?

— Нет, — подтвердила Люська. — Приняла решение, согласилась. Целый час тряслись в мокром автобусе. А теперь — здрасьте!

— Ну... Я передумала, — ответила робко.

Моя робость, скорее всего, и придала храбрости Закурдаевой. Она прямо-таки закричала:

— Какая же ты подруга? Разве можно на тебя надеяться? Одна бы я тоже сюда ни за какие пряники не приехала. Что мне здесь одной делать?

— Я не знаю... Я боюсь.

— Не будь дурой. Со мной тебе нечего бояться.

Ей наконец удается, нажав кнопку перехватить лифт. И она ждала его молча, повернувшись ко мне спиной. Ворсистая шуба из нейлона или какой другой синтетики сидела на Люське красиво. Черные и сизые полосы важно сползали вниз, удлиняя ее спину. И Люська в шубе была конечно же красивее, чем в сатиновом фабричном халате.

Лифт полз вверх, нехорошо поскрипывая. Подумалось: лучше все-таки жить в домах без лифта, топать по лестнице, но со спокойной душой. Оборвется такая махина, рухнет в шахту, потом гадай, кто прав, кто виноват.

Вышли на шестом этаже. Люська первая, я за ней. Часто-часто колотилось сердце, немного подташнивало. За обшитой дерматином дверью раздался звук, будто ударил гонг. Потом были слышны шаги. Дверь открылась. На пороге стоял белобородый мужчина, кряжистый, в оранжевом свитере из грубой шерсти. У меня закружилась голова. Не здороваясь, я прошла в прихожую, ожидая увидеть на стенах развешанные сети. Сетей не было. Висели два голубых вымпела со значками. И голова черта размером с мужской кулак.

— Это черт из княжества Лихтенштейн, — сказал белобородый. — Слышали о таком?

— Нет, — ответила я.

— Единственная европейская страна, где женщины не имеют избирательного права, — белобородый принял у меня пальто.

— Несчастные, — сказала Люська, вероятно, имея в виду женщин княжества Лихтенштейн.