Не все потеряно? Как бы не так! Шалишь, приятель! Царству порока пришел конец, ведь пятый акт на исходе. Публика уже начинает покидать залу, и теперь уж тебе никогда не поднять головы.

"Мсье Ральф, - шепчет ему на ухо Джон Брауди. - После всех ваших художеств во "дворце бродяг", не думаете ли вы, что вам лучше уехать из Англии? Я не хотел бы видеть, как вас, дядю Николаса, это самое... Понятно?" И Джон сделал выразительный жест, проведя ребром руки у себя под подбородком. "Понятно, - сказал Ральф. - Через два часа меня здесь не будет".

И тогда лорд Смайк берет за руку честного Брауди, а другой рукой нежно жмет ручку Кэт, в то время как шериф, лакеи и прочие действующие лица застывают в живой картине, а мисс Аннабелла, заливаясь краской, шепчет под занавес счастливому Николасу: "О мой друг, с какой радостью я уступаю брату ma couronne de comtesse! {Мою графскую корону (франц.).} Что для меня титул и знатная фамилия, когда у меня есть вы. Единственный титул, который я хотела бы носить, это леди Аннабелла Никльби!"

(Exeunt omnes)

{Все уходят (лат.).}

Музыканты уже давно успели разойтись. Вот уж и люстра поплыла вверх, под самый потолок, к богам и богиням. Еще немного, и в зале погаснут огни, и служители закроют ложи чехлами. Но с галерки еще раздаются возгласы "Сент-Эрнест!". Вызывают артиста, исполнявшего роль Джона Брауди, а затем слышатся пронзительные крики "Смик! Смик!", и, низко приседая и краснея, на авансцену выходит мадам Проспер. Силы небесные! Какая красивая особа с нежными глазами и свежим, звонким голосом. Затем театралы вызывают Шилли, игравшего злодея Ральфа, но в это время вас уже подхватил людской поток, и вы с трудом прокладываете себе дорогу к гардеробу среди привычных ароматов чеснока и табачного перегара.