Мимо позиции ошалело взирающих на нас артиллеристов мы направились к большой брезентовой палатке, натянутой у кромки пляжа, над которым на фоне моря взлетал волейбольный мяч.

Перед входом в палатку стоял еще один часовой. Сколько часовых в этом мире...

- Эй, - поворачивая в нашу сторону потное лицо и ствол "калашникова", пробасил он, - кто вы? Стой... Стой! А то... это самое... Стрелять буду!

Отведя направленный ему в грудь штык-нож, Перчик не приказал, попросил:

- Командира зови, чудо...

И первым, откинув полог, проскользнул в палатку. Мы с Бонапартовым - за ним.

...Внутри палатки было чрезвычайно уютно. Стояли диван, пара кресел. Даже трюмо здесь было! Землю застилал большущий ковер. На круглом столе светилась лампочками радиоаппаратура, в живописном беспорядке лежали карты, линейки, бинокли.

Перчик распахнул дверцу холодильника. Там оказалось пиво в запотевших, приятно ледяных на ощупь бутылках.

Мы сидели на диване, потягивали пивко. Сквозь брезентовый потолок струился жар. Шлепки по кожаному мячу стихли... Отчетливее стал слышен вкрадчивый шепот моря, накатывающего на песок... И вдруг пронзительно вскрикнула чайка.

- Я им говорил, тарищ половник... говорил, - послышался голос часового, - стрелять буду! А они... Они, тарищ половник... приказали вас позвать...

- Приказа-али? - достиг нашего слуха другой голос, начальственный и резкий. - Олух! Тебе имеет право приказывать лишь один человек - я... Я! Надо было их задержать! Почему ты не задержал?! Кирпатый, к тебе обращаюсь!..

- Так ведь, это самое, тарищ половник... Я задерживал! А они...

- Я покажу тебе! Р-растяпа... Кстати, а где эти люди?.. Кирпатый! Где?!

- Были тут, тарищ...

Полог отдернулся, и внутрь шагнул здешний, как мы поняли, царь и бог. Покуда мы там бродили по колено в крови, этот мощный загорелый мужик с аккуратно подстриженными седыми висками играл тут в плавочках в волейбольчик... Судя по всему, мы отвлекли его. Судя по всему, он очень был этим недоволен. Буквально испепелив нас взглядом, волейболист гневно вскричал: