"Ведомая Сталиным Россия прянула на столетие вперёд" - каналы, новые моря... (Каналы! - знаем, чего они стоили. О том - нельзя сказать? так не надо хоть этих декларативных вставок.) - Чепыжин вставлен так вставлен: несколько подряд газетно-публицистических мёртвых страниц. "Какие кровные душевные связи объединяют науку с жизнью народа" (в СССР как раз наоборот: полное отъединение); "я верю в могучую жизнетворящую силу большевиков"; "вопрос создания коммунистического общества - это залог дальнейшего существования людей на Земле". (Ну, и у Штрума же: "вера в счастливое и свободное будущее его родины"; "силы надо черпать в неразрывной связи с душой народа", - это московский-то физик? бросьте лясы точить.)
А уж Сталин-то, Сталин! Жалкая речь его 3 июля 1941 приведена в романе почти полностью, но для укрепленья её хлипкого хребта - наворочены куски декламации от автора. "В этой убеждённости была вера в силу народной воли". И вот "после сталинской речи Штрум уже не переживал душевного смятения; с могучей простотой Сталин выразил народную веру в правое дело". И 7 ноября "тысячи, что стояли в строю на Красной площади, знали, о чём думал сегодня Сталин". (Как бы не так...) И "люди, вчитываясь в строки его приказов, восклицали: "И я так думал, и я так хочу!"" И по ходу романа многие то и дело всё ссылаются на светило Сталина. Он "держал в памяти работу заводов и рудников, и все дивизии, и корпуса, и тысячелетнюю судьбу народа". "Люди ещё не знали, а Сталин уже знал о превосходстве советской силы" (после сокрушительного отступления 1942 года...).
А ещё же болтается по роману эта светлая личность - подпольщик царского времени Мостовской.