И тут - не наивность Штрума, автор последовательно проводит, что до войны ни духа, ни слуха какого-либо недоброжелательства или особого отношения к евреям в СССР не было. Сам Штрум "никогда не думал" о своём еврействе, "никогда до войны Штрум не думал о том, что он еврей", "никогда мать не говорила с ним об этом - ни в детстве, ни в годы студенчества"; об этом "его заставил думать фашизм". А где же тот "злобный антисемитизм", который так энергично подавлялся в СССР первые 15 советских лет? И мать Штрума: "забытое за годы советской власти, что я еврейка", "я никогда не чувствовала себя еврейкой". От настойчивой повторности теряется убедительность. И откуда же что взялось? Пришли немцы - соседка во дворе: "слава Богу, жидам конец"; а на собрании горожан при немцах "сколько клеветы на евреев было" - откуда ж это вдруг всё прорвалось? и как оно держалось в стране, где все забыли о еврействе?

Если в 1-м томе почти не назывались еврейские фамилии - во 2-м мы встречаем их чаще. Вот штабной парикмахер Рубинчик играет на скрипке в Сталинграде, в родимцевском штабе. Там же - боевой капитан Мовшович, командир сапёрного батальона. Военврач доктор Майзель, хирург высшего класса, самоотверженный до такой степени, что ведёт трудную операцию при начале собственного приступа стенокардии. Неназванный по имени тихий ребёнок, хилый сын еврея-фабриканта, умерший когда-то в прошлом. Уже помянуты выше несколько евреев в сегодняшнем советском лагере. (Абарчук бывший большой начальник на голодоморном кузбасском строительстве, но коммунистическое прошлое его подано мягко, да и сегодняшняя завидная в лагере должность инструментального кладовщика не объяснена.) И если в самой семье Шапошниковых в 1-м томе было смутно затушёвано полуеврейское происхождение двух внуков - Серёжи и Толи, то о третьей внучке Наде во 2-м томе - и без связи с действием, и без необходимости - подчёркнуто: "Ну, ни капли нашей славянской крови в ней нет.